Авторизация
 
 
Регистрация на сайте
Восстановление пароля


Новостные каналы


Skip Navigation LinksTopTJ.com  →  Новости Таджикистана  → 

Лента новостей, Комментарии

12.10.201114:58
Источник изображения: news.tj

«Войди в Мой Рай!». Моей любимой арабской кафедре посвящается

Троллейбус остановился на остановке ул. Гоголя. И я увидела стоявшего на остановке Матина Шарифовича Хусейн-заде, моего дорогого учителя. Я так обрадовалась, что бросилась к выходу. Но двери захлопнулись. А он стоял со своим неизменным портфелем в руке и смотрел в никуда. Видимо, ждал свой троллейбус. В мой троллейбус он не сел, может, нам было не по пути. Я в отчаянии стала ему махать рукой, но он меня не увидел, и мой троллейбус тронулся. А он стоял, и не смотрел на меня, и ждал свой троллейбус, видимо в свой мир…

Тут я проснулась и долго вспоминала свой сон, одиноко стоявшего на остановке Матина Шарифовича и всех учителей моей любимой арабской кафедры.

После окончания университета по распределению я должна была отработать два года учителем в сельской школе. В район, конечно, я не поехала, подсуетилась родня, и меня взяли на работу старшим лаборантом на кафедру арабского языка, тогда очень престижного факультета восточных языков. Поступить на этот факультет было очень сложно, поступали туда или с очень хорошими знаниями или с очень хорошим «блатом». Студенты факультета старались хорошо учиться: хорошая учеба была гарантом языковой практики за рубежом, что в те годы было большой удачей. Декан факультета - Комил Мусофиров всегда метал громы и молнии, его боялись все, а добряк и толстяк - зам.декана Халим Каххарович Муъминов для всех студентов был «своим».

Нашей кафедрой тогда заведовал профессор Владимир Павлович Демидчик, доктор филологических наук, выпускник Ленинградского института восточных языков. Знаток арабского языка и литературы, он также увлекался живописью и резьбой по дереву. Высокий, красивый, с густыми, зачесанными назад волосами и очень выразительными глазами, он мне напоминал благородного графа из средневековья, по ошибке попавшего в наш суетный мир. Обаятельный и вежливый, он как магнитом притягивал к себе людей. Ко мне обращался исключительно на «вы», чем меня всегда смущал. Ни разу за весь период работы на кафедре, я не видела, чтобы он повысил на кого-либо голос: будь то преподаватель или студент. Он много работал: писал научные статьи, книги, помогал писать диссертации своим аспирантам, дипломные работы дипломникам, был весь в науке. Во время работы, пил бесконечное количество чашек крепкого кофе. И всегда очень вежливо просил: а можно чашечку кофе? И много курил. Видимо кофе и сигареты помогали ему мыслить. До сих пор перед моими глазами стоит его склоненная над бумагами голова и дымящаяся сигарета в пепельнице. А правая рука, казалось, никогда не расставалась с ручкой. Видимо, напряженная работа впоследствии и подорвала его здоровье. Меня всегда удивляла его работоспособность, но больше всего, я поражалась его природной вежливости. После работы он - профессор, доктор наук, неизменно говорил мне, своей подчиненной: «С вашего позволения, если вы не против,, пойду домой, устал». Меня всегда смущало это «с вашего позволения». Будто извинялся, что уходит домой, что недоработал. Владимир Павлович был наиинтеллигентнейшим человеком, каких я больше никогда не встречала.

И, вообще, атмосфера на кафедре была очень благоприятная: все преподаватели заходили к нам на переменах: кто покурить, кто чай попить, а кто – просто поболтать. Своей родной считали нашу кафедру преподаватель персидского языка Фируза Раджабовна Амонова и преподаватель английского языка Лариса Гулямовна Алиева. А все мужчины курили. Дым всегда стоял столбом. На подоконниках стояли горшки с цветами. Выращивать цветы надоумил меня Матин Шарифович. И все, кому не лень, стряхивали сигаретный пепел в эти горшки, с любовью выращенных мною цветов! Остатки чая - и горячего, и холодного - сливались туда же. Я возмущалась, а Фарход Абдусаломович Дехоти, любитель чаепития, отшучивался: вы разве не знали, что цветы любят заварку, смотрите, как они растут! И действительно: цветы, которые должны были давно зачахнуть и от дыма и от горячего чая, разрастались, как в джунглях и пышно цвели. Наверное, на них положительно влияла позитивная атмосфера, царившая на нашей кафедре. К нам приезжали профессора из Москвы и Ленинграда. Разговоры были умные, профессорские. Кто только не проходил стажировку на нашей кафедре! И Владимир Павлович не отказывал никому в помощи, благодаря ему многие стали кандидатами и докторами наук. Прекраснейшей души человек, он любил свою работу, своих аспирантов и студентов, и, конечно, свою кафедру. Жаль, что в молодом для мужчины возрасте он вдруг заболел, и так же быстро, буквально на глазах, угас, растаял. Врачи ничего не смогли сделать. На его похоронах я рыдала так, как впоследствии переживала только смерть своей мамы. Он, некоренной душанбинец, любил его, жил в нем и похоронен в нашем городе. Я думаю, что его благодарные ученики помнят его и никогда не забудут.

Это был конец 80-х, золотые годы, последние годы покоя и мира. Еще не было пустых полок магазинов, не было ночных очередей за хлебом, не было февраля 90-го в Душанбе. Еще не убегали, бросив все нажитое, наши соседи и друзья, мои подруги. Еще не было войны. Люди разных национальностей жили дружно в нашем маленьком Душанбе. Теперь разбросаны они по всему миру. Иногда, при чтении ностальгических стихов бывших душанбинцев на сайте «Душанбе - мой любимый город» слезы наворачиваются на глаза. Все они с теплотой и грустью вспоминают город своей юности, где родились и выросли. Вспоминают наш милый Душанбе конца 80-х, его тенистые аллейки, столетние чинары, наш любимый городской парк. Но нет уже того уютного города нашей юности, нет городского парка, нет Путовского базара.

И много чего уже нет. Снесли парк нашего детства, где крутились карусели, где всегда щекотал ноздри запах шашлыка, где слышался смех детворы, где на скамейках отдыхали старики, где на танцплощадках гремели дискотеки. Где в выходные дни отдыхал весь город, а в праздничные дни невозможно было протолкнуться. На месте нашего парка сейчас другой, неуютный парк с бесчувственными фонтанами и одиноким, грустным Рудаки. Непонятно отчего он грустит, может, хочет вырваться из этой глыбы мрамора и гранита, в который его заточили и оставили в одиночестве? Снесли и наш Путовский базар, пахнущий фруктами и зеленью. Сносится многое, что было дорого сердцу душанбинцев. На их месте строятся железобетонные гиганты, которыми мы тщетно пытаемся удивить мир.

Я понимаю, что новые современные здания украсят город, но нельзя же сметать все подряд. Можно ведь сохранить то, что связано с историей города, а рядом строить новые здания. Я часто бывала в Стамбуле, там очень бережно относятся к своему прошлому. Рядом с красивыми небоскребами стоят, прислонившись к ним, кособокие деревянные низенькие строения. Не знаю, что это за строения, но они, наверное, были построены в позапрошлом веке, а их почему-то не сносят. Видимо, они что-то значат для стамбульцев. По дороге из Франции в Швейцарию, у подножия Альп стоят маленькие, почерневшие под дождем и солнцем деревянные домики. Они так мило смотрятся среди прекрасных альпийских лугов, что, кажется, вот-вот из домика выйдут пастушок со свирелью и прекрасная юная пастушка. Этим домикам, наверное, лет по двести, но никому в голову не приходит их сносить. На берегу красивейшего Женевского озера, рядом с фешенебельными отелями тоже стоят строения столетней давности.

А у нас сносится история нашего Душанбе, а парки обносят решетками с охраной у ворот. У входа в Ботанический сад по улице Карамова тоже поставили охрану с оружием (зачем?), а за вход взимают плату. Во всех странах, где я побывала, парки принадлежат народу: люди отдыхают, устраивают на траве пикники, гуляют. И нигде я не видела охраны. И нигде не берут деньги за вход. На знаменитую Эйфелеву башню приезжают посмотреть миллионы людей со всего мира. И все любуются ею бесплатно. Люди часами ждут темноты, чтобы она загорелась: в Париже поздно темнеет. Она загорается огнями, и миллионы глаз смотрят на нее зачарованно: это бесподобное зрелище. И, представьте, бесплатное. И не обнесенное решетками. И без охраны с оружием. Надо только купить билет, если хочешь забраться на нее на лифте и полюбоваться панорамой Парижа. Это тоже бесподобное зрелище, а стоит всего 8 евро, что для сытой Европы, как 8 копеек. Я думаю, что народное и у нас тоже, должно принадлежать народу.

Это небольшое отступление - ностальгия по любимому городу нашей юности, по друзьям и подругам, разбросанным сегодня по всему миру.

…После смерти Владимира Павловича, нашу кафедру будто сглазили. Уходили совсем не старые преподаватели: Кадыров, Фарход Абдусаломович Дехоти, Халим Каххарович Муминов, а с персидской кафедры - наша любимая Фируза Раджабовна Амонова и Файзали Наджмонов. А потом не стало и Матина Шарифовича.

Хочу добрым словом вспомнить Фирузу Раджабовну Амонову. Жизнерадостная, умная, красивая, энергичная, она была для всех студенток и лаборанток факультета старшей сестрой и подругой. Все мы обожали ее, всегда с ней советовались во всех своих амурных и других делах, делились с ней. И она, к сожаленью, рано ушла из жизни. Добрейшей души человек - Дехоти Фарход Абдусаломович. Все студенты любили его, ко всем он относился, будто один был его сыном, другой - племянником. Я ни разу не видела, чтобы он злился или повысил на кого-то голос. Его тоже подкосила болезнь.

Халим Каххарович Муминов и его супруга Фия Абдулбариевна Исаева были арабистами, выпускниками Ленинграда. Эта была интересная пара: он – вспыльчивый, большой, как гора, неизменный заместитель декана факультета. Она – очень тихая, скромная и добрая. Халим Каххарович много шутил, но, если начинал злиться, то лучше было не попадаться ему на глаза. Он тоже заболел и ушел из жизни совсем не старым.

После Владимира Павловича, заведующим кафедрой стал Матин Шарифович Хусейн- заде. Тоже выпускник Ленинграда, доктор филологических наук, интеллигент, правильный и немногословный. Речь у него была неторопливая, голос спокойный, каждое слово было к месту. Когда меня брали на работу, он с усмешкой спросил: что, метим в кандидаты наук? Я испугалась и ничего не ответила. Я не знала, что работа на кафедре, даже в качестве простого лаборанта, была хорошим трамплином в науку. Тогда он был заместителем Владимира Павловича. В его присутствии я боялась дышать. И вздыхала с облегчением, когда он уходил домой. Он был очень строгим, ненавидел двоечников, прогульщиков, хотя, на его занятиях было стопроцентное посещение. Никому не делал поблажек. Очень сложно было получить у него зачет, не говоря уже об экзамене. Тогда, на факультете восточных языков училось немало детей поэтов, писателей, высокопоставленных чиновников. Но для Матина Шарифовича главным показателем была хорошая учеба. Он любил студентов, которые учились хорошо и никогда не обращал внимания на то, из какого сословия этот студент. Получить хорошую оценку у Матина Шарифовича было большой удачей, а заслужить его одобрение – большим везением. Его любимыми учениками были Мавджуда Нурова, Фируза Хаеева, Хамдам Тагоймуродов, Умед Бабаханов.

Как-то я поделилась с Фирузой Раджабовной, что до смерти боюсь Матина Шарифовича. Она засмеялась и сказала: и зря, он всегда тебя хвалит. Для меня это было большой неожиданностью, он всегда был строг и немногословен. Каждое его слово имело свой смысл, казалось, что он не произносил даже ни одного ненужного звука. Как-то мне предстояла поездка в Самарканд, и я спросила, что ему привезти? Он ответил: привези дух Самарканда. Я посмотрела на него вопросительно. Он улыбнулся и сказал: привези мне самаркандские лепешки. Мне стало стыдно: моя бабушка родом из Самарканда, и меня воспитывали в самаркандских традициях. А я не смогла понять смысл его, казалось, простых слов.

Матин Шарифович был большой сладкоежка, я часто пекла торты и приносила на кафедру. Мои торты, конечно, ели все, но я пекла их в первую очередь для Матина Шарифовича. Я выросла без отца, и всегда думала, что отец должен быть именно таким. Мой муж тоже выпускник факультета восточных языков, и как-то Матин Шарифович случайно встретив его на улице, сказал: тебе очень повезло с женой. Очень коротко, но для меня это было высшей похвалой.

Потом я перешла на другую работу. Там тоже были хорошие люди, но таких, как Владимир Павлович, Матин Шарифович и Фарход Абдусаломович я больше не встречала на протяжении всей своей жизни. В народе говорят: Всевышний забирает рано тех, кого больше любит. Может, поэтому, хорошие люди рано уходят из жизни, оставляя незаживающие раны в наших сердцах. Когда я пришла в больницу к уже тяжелобольному Матину Шарифовичу, он с таким увлечением и так красочно стал рассказывать мне о Египте, что мне показалось, что я гуляю среди пирамид и песков, любуюсь прекрасным закатом на берегу великого Нила. Я слушала его, и еле сдерживала слезы: он не подозревал о серьезности своего заболевания, и так же растаял, сгорел, как его рано ушедшие друзья - Владимир Павлович и Фарход Абдусаломович.

Перед смертью к нему приехала его старшая дочь из Нидерландов. Она улетала обратно транзитом через Стамбул и я летела вместе с ней тем же рейсом. Во время взлета она вдруг громко зарыдала со словами «дадачон». Все пассажиры самолета замерли, стояла тишина, и, в этой ужасной тишине, звучало только рыдание дочери, которая улетала в прекрасную страну тюльпанов, оставляя позади любимого отца, которого видела в последний раз. Я подумала: если бы он был моим отцом, я бы зарыдала на всю Вселенную. Пусть простят меня дети Матина Шарифовича – Равшанак и Анис, если что-то было сказано не так. Они прекрасные дети своего отца, и достойны его.

Я вспомнила одну притчу, которую где-то услышала: умер один праведный человек. Всевышний призвал его к себе и показал ему весь его жизненный путь. По берегу моря, на песке далеко протянулись следы двух пар ног. Всевышний сказал праведнику: «Эти следы – вся твоя прожитая жизнь. На всем твоем жизненном пути я шел рядом с тобой…» Праведник увидел, что в одном месте второй след обрывается. И он спросил у Всевышнего: «Почему, когда мне было труднее всего, ты покинул меня?» Всевышний ответил: «Я никогда не покидал тебя, когда тебе было совсем тяжко, я поднял тебя на руки и нес, пока тебе не стало легче».

Я не знаю, почему мне вспомнилась эта притча. Наверное, потому, что хорошие люди, которые встречаются нам на жизненном пути, облегчают нашу жизнь и помогают нам преодолевать тяготы.

…Мой троллейбус поехал дальше, и как бы я этого не желала, Матин Шарифович не увидел меня. Но, я думаю, он меня заметил, но не захотел, чтобы я вышла на его остановке, раньше срока, назначенного мне Всевышним.

Пусть Аллах простит его грехи. И пусть троллейбус увезет его с остановки ул. Гоголя и довезет до последней остановки, где начертаны слова из Священного Корана: «Войди в Мой Рай» (сура 89 (Аль-Фаджр) аят 30).

Источник: ИА "Азия Плюс"
Автор: Мавлюда Хашимова
4.0
- всего оценок (1)
- ваша оценка


Новый комментарий
Автор Сообщение
12.10.2011 19:16

Лариса Гулямовна тоже умерла недавно


Обсуждение в Facebook:




Главные новости

10.1214:40На юге Таджикистана на АЗС произошел мощный взрыв
10.1213:03Лавров обратился к оператору Reuters по-английски. А затем назвал его дебилом
10.1210:06На юг с пустыми карманами: из-за кризиса мигранты покидают Россию и возвращаются домой
10.1209:50"Заблокированный" год
10.1209:42Президент снял с должностей глав ряда районов Хатлонской области


Самое обсуждаемое

09.1214:20«Барки точик» сообщил о смягчении энерголимита по стране(6)
07.1215:18Первый визит в качестве президента Шавкат Мирзиёев совершит в Россию(3)
09.1221:00Немцы сочли мигрантов главной проблемой(2)
09.1213:17Именной пистолет от Виктора Януковича президентам СНГ(1)



(C) 2001-2016 TopTJ.com

TopTJ.com - Новости Таджикистана
00:00:00.0156246