Авторизация
 
 
Регистрация на сайте
Восстановление пароля


Новостные каналы


Skip Navigation LinksTopTJ.com  →  Новости Таджикистана  → 

Лента новостей, Комментарии

23.01.201212:08
Источник изображения: news.tj

Имя Розы

Представляем читателям «АП» рассказ российской журналистки  Виктории Ивлевой. Работая в «Новой газете», Виктория Ивлева не раз бывала в Таджикистане, даже в самые трагические и драматические дни нашей страны. В рассказе «Имя Розы» речь идет о судьбе нашей соотечественницы и ее семьи, которая в 1992-ом году волею судеб оказались в самом пекле событий и противоречий, обернувшихся кровью, потерей близких, наедине с войной, показавшей свое ужасное нечеловеческое лицо.

27 декабря 92-го года началось наступление на Пяндж. Вовчики отступали. Поток людей из окрестных кишлаков хлынул к границе. Кто-то кинулся к русским в погранотряд, но солдаты встали на крыше, крича: «Не подходите, мы вас расстреляем!», и начали стрелять в воздух. Небо было все в гари, на нейтральной полосе стояли чьи-то трактора, валялись палатки, сундуки, ковры, холодильники — и тьма орущих людей вокруг. Саади кричит:

- Надо уходить, нас здесь убьют.

В колючей проволоке был уже разрыв метров 5-6, народ ломился туда с телегами, груженными, Бог знает чем - казалось, всех засасывает в бездонную дыру. Потом они шли по какому-то болоту, реке, зарослям, траве, тростнику, они шлепали, хлюпали по этой грязи, все были мокрые, люди падали, бросали свои вещи и продолжали брести по полузасохшим руслам реки, пока не вышли к брезентовым палаткам оппозиции… Стало смеркаться, и пришлось заночевать под открытым небом: в палатках уже не было места. Пошел мокрый снег, люди натащили палки, навесили на них ковры и курпачи (одеяла), но холод все равно был жуткий. Ночью пришли какие-то ребята и сказали, что всех мужчин, которые попытались спрятаться в погранотряде, юрчики расстреляли.

Становилось понятно, что единственный выход - уйти в Афганистан. У некоторых людей были покрышки от колес, чтобы переправиться через пограничную реку Пяндж. У Розы и Саади покрышек не было. Роза, и без того не хотевшая уходить, испугалась, что и она, и дети просто замерзнут в холодной воде и утонут. Она наотрез отказалась переплывать реку: «Я там никого не знаю. И за что нас должны убивать? Мы ничего никому не сделали». Саади куда-то ушел, вернулся понурый-понурый и стал собираться… Мужчины его поторапливали. Он плакал, не стеснялся. Дальше мой рассказ будет перемежаться с воспоминаниями Розы, выкинуть из которых я не смогла ни одного слова.

«Я вот не помню, целовал ли он меня на прощание, а помню, как он сильно плакал и все говорил мне:  «Самое главное - ты выживи, Роза, и детей спаси. Постарайся уехать к матери на Украину (моя мама — украинка, а папа — таджик, а меня часто называли русской). И несколько раз Саади повторял: «Помни, честь дороже всего». Так мне в память и врезались  - его плачущее лицо и эта фраза… Они погрузили на лошадь ковры, но до Афгана ковры не доехали: лошадь под их тяжестью стала тонуть в реке, и пришлось ковры срезать… Все мужчины и подростки ушли. Начался обстрел. Били из минометов. Страшно было до ужаса. И я стала верить, что нас убьют, и хотела, чтобы, если убили, то всех троих сразу…». Освободилось несколько мест в палатках, но сидеть там можно было только на корточках. Так Роза и провела два дня, прижав к себе детей. Сколько лет прошло с того сидения, а она все мучается болью в коленях…

У тех, кто оставался на улице, за ночь умерло несколько детей: утром нашли скорчившиеся от холода трупики. И люди ходили, просили - хоть одеяло, хоть что, чтобы закутать оставшихся,  но никто не дал, и Роза не дала, потому что тогда бы ее дети погибли. Там уже  было не до милосердия, каждый был сам за себя, и когда кончались припасы, и никто ни с кем не делился. Наступил третий день. Приехал БТР с красным флагом, в нем были таджики, и они стали звать людей обратно, говоря, что их никто не тронет. «Мы побрели назад. А на поле лежали трупы, и был там один такой красивый мальчик с длинными-длинными ресницами и полуоткрытыми глазами, и снег падал и не таял ни на щеках, ни на ресницах. А рядом лежал другой, и его глаза были полны травы, которую нанес ветер. И так мне стало жалко их, но мы прошли мимо, мы не могли их похоронить - мы боялись, мы даже боялись плакать…

Нас остановили вооруженные люди, приставили моего старика-свекра к стенке: «Эй, ты, вовчик, где твои сыновья?» Он ответил: «Я не знаю. Они ушли в Афганистан». «Ну, тогда ты пойдешь с нами». Я стала орать: «Отпустите его, отпустите его!» А они дали автоматную очередь по асфальту в мою сторону и матом на меня: «Пошла вон отсюда!» У меня коленки подкосились, я села на задницу и описалась. Сижу, встать не могу, как будто ноги отказали. И я думала: если подползу к старику, они меня убьют, они так и сказали мне: «Если, сука, ты не заткнешься, мы тебя застрелим». И еще раз дали очередь по асфальту. Потом погрузили старика в машину и уехали. Ночью раздались жуткая стрельба, крики. И я вдруг понимаю, что они кричат: «Соли Нав!» - Новый год! Я и забыла, что этот день был  31 декабря. Я всю ночь проплакала, вспоминая, как мы его встречали раньше — с елкой, детьми и Саади…» Здесь наши с Розой пути чуть не пересеклись. Я была в Пяндже 5 января. В те дни многие парни залезали на высокие деревья грецкого ореха и орали через реку тем, кто ушел, пытаясь найти своих; колючая проволока еще не была починена, по нейтральной полосе бродили несчастные женщины в халатах. Роза могла быть одной из них, мы просто тогда не знали друг друга. Валялись остатки прежней жизни, даже чьи-то застрявшие в непролазной грязи «Жигули»  и бродили мычащие недоенные коровы.

На следующий день ей удалось вызволить старика,  женщины пошли по городу искать убитых родственников. Я помню эти дни: в Пяндже кровь была повсюду, в гостинице  на полу была застывшая кровь — сгустки крови, как холодец. Тетки в цветастых платках ступали по ней калошами, а она дрожала.

Много трупов было под навесом в «Колхозстрое» - человек двадцать. Из живых  кто-то лежал, а кто-то сидел вдоль стены со связанными руками. Среди них Роза и нашла Хасана.

«Он сидел с закинутой головой, и когда я голову подняла, на руку вылились мозги серовато-молочного цвета. Стало не то, что противно — как-будто спазм какой-то случился, и меня вырвало. Потом в яме мы увидели еще людей — полуприсыпанных землей, в глазах была земля, застывшие трупы с торчащими вверх руками-ногами, их было уже не опустить вдоль тела. Здесь же рядом два каких-то старика молча копали могилы. И  было так страшно тихо, тишина была ужасная. Неподалеку стояли победившие солдаты, и мы, чтобы их не раздражать, старались все делать незаметно. И вдруг среди этой немыслимой тишины у меня началась истерика. Я стояла, облеванная среди трупов, и орала:

-  Бог, я не верю, что ты есть, тебя нет, я не верю! Как ты мог все это допустить? Ты врал, что ты есть!

Несколько дней я не могла есть. Закрою глаза, а передо мною трупы со вздернутыми руками. Мне хотелось хоть какого-нибудь конца всему этому — любого…».

За маленькие золотые сережки, вынутые из ушей, Роза доехала до Курган-Тюбе, чтобы увидеть, что их с Саади квартира разграблена и в ней живет какой-то мужик из победителей. В самом конце января Роза с детьми, распродав последнее, что было, с великими трудами добралась до Душанбе и умудрилась сесть в поезд, идущий в Москву. Денег у нее не было совсем, дети были завернуты в немыслимые тряпки, все четверо суток дороги они ели то, что давали люди в вагоне. В Москве ее встретили дальние родственники из Рязани. На перроне Роза вдруг полностью потеряла память.

«Я забыла, как меня зовут, кто я, какой это город, куда я еду. Единственное, что помнила,  что вот этих детей я почему-то должна охранять, имена их тоже забыла. Я сидела на полке в поезде, полностью отупевшая, сжимая руки детей. Все вышли, а мы все сидели. Родственники, видимо, стали искать меня по всему составу. Увидели — двоюродный брат бросился ко мне: «Роза-Роза-Роза! Что с тобой?» И вот тут я вдруг опять все вспомнила — да, ведь я же Роза, я еду к маме на Украину, это мои дети - Рахмон и Озода, я должна их спасти. Я поняла, что все закончилось. Мы вышли на платформу,  я села на землю и заплакала, ничего не могла с собой поделать, сижу и реву - так долго, ручьем. Мимо люди идут, мне начали деньги бросать…»

Роза поселилась у мамы в Винницкой области, устроилась на работу,  дети пошли в сад. От Саади не было никаких известий, в Таджикистане по-прежнему шла война…

Однажды в конце весны Розе позвонил ее дядя Эдик: «Ты маешь, яких знайомых в Москве? Жинка звонила и казала, шо ей трэба Курбонову Розу. Будэ звонить еще». Роза примчалась к нему.

- Вы Роза? - спросил женский голос по телефону.

- Да, - сказала Роза и почему-то заплакала.

На том конце тоже почему-то захлюпали носом.

- Вам привет от Саади из Афганистана.

Это была я, только что вернувшаяся из лагерей таджикских беженцев на бывшей советской военной авиабазе в Кундузе. Таких, как Саади, на этой базе было несколько тысяч: кто-то пытался шевелиться, искал работу в городе, но большинство пребывали в полнейшей апатии.

После бегства из Пянджа прошло четыре месяца. Моя записная книжка пухла от фамилий, телефонов и адресов по всей России, по которым я должна была позвонить и передать или привет, или просьбу, чтобы помогли вырваться. А вырваться - это уехать в любое место, кроме Таджикистана. Домой ехать боялись. Саади тоже дал мне телефон каких-то двух старушек в Душанбе: если они живы, то могут знать, где жена и дети.

…Шелестящий засушенный голос ответил мне после 20-го звонка: «Нет-нет, она сама еще жива, это сестра уже ушла в вечность». Про Розу ничего не знает, но пороется — может быть, найдет адрес родственников. «Вы перезвоните». И я перезваниваю. И она дает какие-то телефоны в Украине. И вот я набираю номер Розиного дяди (см. выше). И Роза через несколько дней приезжает ко мне в Москву. Она перебивает, не дает мне говорить, заставляет сто раз повторять одно и то же, приговаривая: «Он, наверное, худо-ой, худо-ой», и плачет, и смеется. И мы разрабатываем гениальный план вызволения Саади из лагеря беженцев.

В нашем плане добровольно участвовал Розин дядя, его роль фактически и стала решающей — дядя взял на работе справку, что Саади работал в Украине инженером в его конторе, а в Таджикистан поехал в отпуск.

Это была охранная грамота — на основании такой бумаги управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев давало людям сопровождение до Душанбе и помогало выехать из страны. На тот момент это означало остаться в живых.

Я вернулась обратно в Афганистан, везя такие или похожие бумажки, добытые родственниками попавших в беду людей, еще нескольким смешанным семьям — русские жены - таджикские мужья, неизвестно, какой национальности дети. Всем им российское консульство в Мазари-Шарифе отказало помочь в выезде в Россию, что-то бормоча о непроставленном российском гражданстве или необмененном паспорте. Господи, ну что в том постсоветском бюрократическом бардаке могли понимать в гражданствах и паспортах простые люди, жившие на окраинах разваливающейся империи? Саади, как и в первый мой приезд, по-прежнему лежал на грязной курпаче в маленькой каморке, стены которой были покрашены темно-синей масляной краской до половины. Документу он обрадовался, но отнесся недоверчиво. Передал для Розы немного денег, и мы расстались.

Что двигало мною? И вообще, как объяснить то время? Не пепел Клааса, но человеческая порядочность Рауля Валленберга явно стучала в сердце, заставляя не молчать и не проходить мимо. Это была необъявленная война наивных индивидуумов с остатками - как тогда казалось - подлой власти. Наличие восточной фамилии еще не свидетельствовало о причастности владельца к мировому злу, люди просто выручали друг друга, ощущение беды еще было общим. Это были те славные времена, когда мы - очень недолго - помнили, что каждый из нас что-то значит и что-то может. И я была одним из тех романтиков.

Благодаря этой моей наивной романтике четыре смешанных семьи - всего 32 человека - смогли выехать в Россию. С одной из этих семей - милыми моему сердцу Раей и Тураджоном, их пятью детьми и уже семью внуками - мы дружим до сих пор.

Вернусь к Розе. Однажды в программе новостей она увидела сюжет из Таджикистана о том, как на родину возвращаются беженцы, как они заселяются обратно в свои дома и как жизнь в целом становится лучше и явно веселее. Прошло два года; ни Саади, ни весточек от него все не было. Розе казалось, что. если она будет дома, в их квартире, он это почувствует и обязательно появится.

И Роза пишет президенту Таджикистана Рахмонову. И начинается тысяча и вторая сказка Шахерезады: ей предлагают вернуться в Курган-Тюбе и возвращают квартиру. И она опять едет с двумя детьми через три независимые страны - Украину, Россию, Узбекистан - домой.

...В квартире не было даже розеток, по комнатам гулял ветер: стекол тоже не было. Роза была первой женой вовчика, которая вернулась. За ней по городу бегали мальчишки и орали полунеприличный стишок: Урус-кукуруз, халтапуригуз. Контейнер с вещами из Украины задерживался, Роза отвезла детей в деревню к свекру (там хотя бы была еда), заперла две комнаты из трех и стала обживаться заново.

«Я жила только одним днем, понимала, что чокнусь, если буду думать обо всем сразу. Нашла где-то на помойке каркас газовой плиты, еще у меня были сковородка, чайник, масло и картошка. Я варила себе утром в сковородке две картофелины, на завтрак пила картофельную воду - вкуснота была незабываемая. Мне кажется, я в то время была ужасно худенькая и… красивая.  Потом пришел контейнер с вещами. Там был мешок промокшего сахара, я отбивала кусочки молотком и пила чай… Знаешь, эта война меня многому научила. Раньше я была такая меркантильная, стыдно вспомнить. Однажды с Саади дело чуть до развода не дошло из-за разбитой хрустальной вазы…»

А Саади все не было. Из моего письма Розе весной 95-го года: «Я понимаю, как тебе трудно, но не осуждай Саади, лучше пожалей. Ты пишешь, что он может быть в Кундузе. Ты же знаешь, я была там, там я его и встретила. Роза, это ужасная жизнь - в бывших советских казармах, в грязи, в полной зависимости от тех, кто тебя накормит, без родины, без дома и без всяких перспектив. Поверь, тебе лучше, чем ему. Ты у себя дома, как бы ни был дом беден, ты со своими детьми, которым ты нужна, но и они нужны тебе - такой сообщающийся сосуд. Вокруг тебя друзья и знакомые. А он, скорее всего, как несчастный одинокий волк… Как было сказано в одном фильме: «Каждого человека есть за что, если не полюбить, то хотя бы пожалеть».

Абсолютно счастливый конец

Последний раз мы виделись недавно: я была у Розы в том самом доме, с которого началась война. Сейчас Роза работает во французской неправительственной организации «Актед» инженером в программе по водоснабжению, мотается по всему Таджикистану, помогает сельским людям устанавливать колодцы, грамотно рыть скважины и ставить насосы. Она пишет замечательные поэтические отчеты о своих поездках, она знает жителей кишлаков по именам. Забиралась даже на Памир в пятидесятиградусный мороз, где демонстрировала приготовление пищи в печи, которая работает от энергии солнца. «В тот день было солнечно, и приготовление пищи заняло три часа. Люди были просто удивлены происшедшим, задавали много вопросов, радовались», - пишет Роза.

Рахмон учится в Душанбе в университете и живет у тети, которая вместе с ним и мамой пережила войну в Пяндже.

Озода учится в русской школе, пишет сочинения про Есенина, и никто ее не обзывает «урус-кукуруз».

P.S. Саади вернулся в Таджикистан в 1997 году среди последних возвращавшихся беженцев - с новой женой и ребенком.

Виктория ИВЛЕВА, Москва – Душанбе - Курган-Тюбе – Пяндж - Шерхан-Бандер - Мазари-Шариф – Кундуз -Москва, 1992 -2005

NovayaGazeta.ru

Источник: ИА "Азия Плюс"
Автор: Виктория ИВЛЕВА
0.0
- всего оценок (0)
- ваша оценка


Новый комментарий
Автор Сообщение
23.01.2012 14:01
P.S. Саади вернулся в Таджикистан в 1997 году среди последних возвращавшихся беженцев - с новой женой и ребенком.


Роза боролась за жизнь своих детей,родственников.Думала о нем и днем и ночью, а Саади  сказав честь превыше всего женился и завел ребенка. И где же здесь ЧЕСТЬ Саади????(((((((((

23.01.2012 13:03

P.S. Саади вернулся в Таджикистан в 1997 году среди последних возвращавшихся беженцев - с новой женой и ребенком.

Честь превыше всего - слова Саади! ((((


Обсуждение в Facebook:




Главные новости

07.1211:19Эмомали Рахмон надеется, что Всемирный банк поддержит Таджикистан в условиях кризиса
07.1211:04В Таджикистане запрещено оказание услуг почтовой связи без лицензии
07.1210:36В Москве и Подмосковье задержаны 25 подозреваемых в экстремизме
07.1210:26Сложная конъюнктура для ведения бизнеса в Таджикистане ограничила поток инвестиций
07.1210:10Новый президент США будет жить за проволокой (фото)


Самое обсуждаемое

05.1211:34Таджикистан перейдет на 12-летнее образование в 2020 году(6)
07.1207:59Власти Таджикистана планируют в два раза сократить уровень бедности(4)
05.1219:14Путин озадачил правительство законом об адаптации мигрантов(1)
06.1209:18Эмомали Рахмон обратится с посланием парламенту Таджикистана до нового года(1)



(C) 2001-2016 TopTJ.com

TopTJ.com - Новости Таджикистана
00:00:00.0312513