Тишина вместо колокольчиков: почему пустеют элы Памира

Когда-то летние пастбища Памира были местом, где кипела жизнь: женщины ухаживали за скотом, готовили молочные продукты, дети учились труду, а семьи сохраняли многовековой уклад. Сегодня многие элы пустуют, и вместе с ними исчезает не только традиционное животноводство, но и часть культурной памяти горных селений. Как сообщает Asia-Plus, эти сезонные пастбища на Памире называют коротким словом — эл.

Автор вспоминает, как более сорока лет назад, будучи студентом факультета журналистики Ленинградского университета, каждое лето проводил на высокогорном пастбище, где трудилась его мать. Однажды туда приехали его ленинградские друзья — полковник Советской армии Джангир Даушвили и его сын Георгий, будущий востоковед, знаток пушту и дари. Они были очарованы жизнью на эле: пили парное молоко, пробовали свежую сметану, фотографировали всё — от дойки яка до кизяка, разложенного для просушки на камнях. Тогда автору было неловко за скромный быт, но годы спустя он понял: его друзья сохраняли на плёнке мир, который уже начинал исчезать.

Мать автора, мать девятнадцати детей, была элчизан — женщиной, которая с конца мая до начала октября жила и работала высоко в горах, успевая растить детей и вести хозяйство в селе. В советское время одной семье разрешалось держать не более двенадцати голов мелкого и трёх голов крупного рогатого скота. Этого хватало на свадебные дары и угощения — почти каждый год в доме играли свадьбу. Сегодня автор с гордостью и благодарностью вспоминает её трудолюбие, но элы продолжают пустеть, унося с собой традиционный уклад и культурную память памирских селений.